Неточные совпадения
«Ах! няня, сделай одолженье». —
«Изволь, родная, прикажи».
«Не думай… право… подозренье…
Но видишь… ах! не откажи». —
«Мой друг, вот Бог тебе порука». —
«Итак, пошли тихонько внука
С запиской этой к О… к тому…
К
соседу… да велеть ему,
Чтоб он не
говорил ни слова,
Чтоб он не называл меня…» —
«Кому же, милая моя?
Я нынче стала бестолкова.
Кругом
соседей много есть;
Куда мне их и перечесть...
Своим пенатам возвращенный,
Владимир Ленский посетил
Соседа памятник смиренный,
И вздох он пеплу посвятил;
И долго сердцу грустно было.
«Poor Yorick! — молвил он уныло, —
Он на руках меня держал.
Как часто в детстве я играл
Его Очаковской медалью!
Он Ольгу прочил за меня,
Он
говорил: дождусь ли дня?..»
И, полный искренней печалью,
Владимир тут же начертал
Ему надгробный мадригал.
Генерал жил генералом, хлебосольствовал, любил, чтобы
соседи приезжали изъявлять ему почтенье; сам, разумеется, визитов не платил,
говорил хрипло, читал книги и имел дочь, существо невиданное, странное, которую скорей можно было почесть каким-то фантастическим видением, чем женщиной.
Сосед, принадлежавший к фамилии отставных штаб-офицеров, брандеров, выражался о нем лаконическим выраженьем: «Естественнейший скотина!» Генерал, проживавший в десяти верстах,
говорил: «Молодой человек, неглупый, но много забрал себе в голову.
Я
говорю мужику: «Кому бы ты ни трудился, мне ли, себе ли,
соседу ли, только трудись.
Вот и́дет к мужику он попросить совета
И
говорит: «
Сосед, что за причина эта?
—
«Счастливый путь,
сосед мой дорогой!»
Кукушка
говорит: «а свой ты нрав и зубы
Здесь кинешь, иль возьмёшь с собой?» —
«Уж кинуть, вздор какой!» —
«Так вспомни же меня, что быть тебе без шубы».
К Крестьянину вползла Змея
И
говорит: «
Сосед! начнём жить дружно!
Теперь меня тебе стеречься уж не нужно;
Ты видишь, что совсем другая стала я
И кожу нынешней весной переменила».
Однако ж Мужика Змея не убедила.
Мужик схватил обух
И
говорит: «Хоть ты и в новой коже,
Да сердце у тебя всё то же».
И вышиб из соседки дух.
—
Сосед пишет, входит в подробности,
говорит о запашке, об умолоте…
— Ах вы, собаки, право, собаки! Словно чужие! —
говорили соседи.
— Каков щенок: ни слезинки! —
говорили соседи. — Вон две вороны так и надседаются, каркают на заборе: накаркают они ему — погоди ужо!..
— Да вот я вам скажу, — продолжал помещик. —
Сосед купец был у меня. Мы прошлись по хозяйству, по саду. «Нет, —
говорит, — Степан Васильич, всё у вас в порядке идет, но садик в забросе». А он у меня в порядке. «На мой разум, я бы эту липу срубил. Только в сок надо. Ведь их тысяча лип, из каждой два хороших лубка выйдет. А нынче лубок в цене, и струбов бы липовеньких нарубил».
Кроме того, Левин знал, что он увидит у Свияжского помещиков
соседей, и ему теперь особенно интересно было
поговорить, послушать о хозяйстве те самые разговоры об урожае, найме рабочих и т. п., которые, Левин знал, принято считать чем-то очень низким, но которые теперь для Левина казались одними важными.
Но если заедет к ней гость, молодой какой-нибудь
сосед, которого она жалует, — Татьяна Борисовна вся оживится; усадит его, напоит чаем, слушает его рассказы, смеется, изредка его по щеке потреплет, но сама
говорит мало; в беде, в горе утешит, добрый совет подаст.
Из города — дорог; у
соседей у Артамоновых есть живописец и,
говорят, отличный, да барыня ему запрещает чужим людям уроки давать.
«Да,
говорит, вы добрый, вы хороший человек, вы не то, что наши
соседи… нет, вы не такой…
«Старый служака, человек бескорыстный, с правилами, vieux grognard» [Старый ворчун (фр.).], —
говорят про него
соседи.
Я ему
говорю: „Дурак, послужи сперва…“ Ну, отчаянье, слезы… но у меня… того…» (Слово «того» сановник произнес более животом, чем губами; помолчал и величаво взглянул на своего
соседа, генерала, причем гораздо более поднял брови, чем бы следовало ожидать.
Я,
говорит, уж это место выбрал: у меня на этот счет свои соображения…» И хоть бы это было справедливо, а то просто
сосед Александра Владимирыча, Карасиков Антон, поскупился королёвскому приказчику сто рублев ассигнациями взнести.
С другой стороны, я уже давно замечал, что почти все мои
соседи, молодые и старые, запуганные сначала моей ученостию, заграничной поездкой и прочими удобствами моего воспитания, не только успели совершенно ко мне привыкнуть, но даже начали обращаться со мной не то грубовато, не то с кондачка, не дослушивали моих рассуждений и,
говоря со мной, уже «слово-ерика» более не употребляли.
Он не мог равнодушно
говорить об англомании своего
соседа и поминутно находил случай его критиковать.
Они, чтобы дать мне время оправиться и привыкнуть к новому знакомству, стали
говорить между собою, обходясь со мною как с добрым
соседом и без церемонии.
Показывал ли гостю свои владения, в ответ на похвалы его хозяйственным распоряжениям: «Да-с! —
говорил он с лукавой усмешкою, — у меня не то, что у
соседа Григорья Ивановича.
На другое утро пришел к визирю лавочник. Визирь спросил, что ему надо. Лавочник
говорит: «Я пришел выдать тебе того самого человека, который тебя обидел вчера. Я его знаю — это мой
сосед, его звать Нагим; пошли за ним и накажи его!»
— Вот —
соседи мои и знакомые не
говорят мне, что я не так живу, а дети, наверное, сказали бы. Ты слышишь, как в наши дни дети-то кричат отцам — не так, все — не так! А как марксисты народников зачеркивали? Ну — это политика! А декаденты? Это уж — быт, декаденты-то! Они уж отцам кричат: не в таких домах живете, не на тех стульях сидите, книги читаете не те! И заметно, что у родителей-атеистов дети — церковники…
— Слушало его человек… тридцать, может быть — сорок; он стоял у царь-колокола.
Говорил без воодушевления, не храбро. Один рабочий отметил это, сказав
соседу: «Опасается парень пошире-то рот раскрыть». Они удивительно чутко подмечали все.
Чмокая губами,
сосед Самгина раздумчиво
говорил в ухо ему...
Вагон встряхивало, качало, шипел паровоз, кричали люди; невидимый в темноте
сосед Клима сорвал занавеску с окна, обнажив светло-голубой квадрат неба и две звезды на нем; Самгин зажег спичку и увидел пред собою широкую спину, мясистую шею, жирный затылок; обладатель этих достоинств, прижав лоб свой к стеклу,
говорил вызывающим тоном...
— Приятно было слышать, что и вы отказались от иллюзий пятого года, —
говорил он, щупая лицо Самгина пристальным взглядом наглых, но уже мутноватых глаз. — Трезвеем. Спасибо немцам — бьют. Учат. О классовой революции мечтали, а про врага-соседа и забыли, а он вот напомнил.
Рассказывая, он не исповедовался, а
говорил о себе, как о
соседе, который несколько надоел ему, но, при всех его недостатках, — человек не плохой.
Устав от Кемпфера, я напал на одну старую книжку в библиотеке моего
соседа по каюте, тоже о Японии или о Японе, как
говорит заглавие, и о вине гонения на христиан, сочинения Карона и Гагенара, переведенные чрез Степана Коровина, Синбиринина и Iвана Горлiцкого.
А пойдет ли, бывало, Солоха в праздник в церковь, надевши яркую плахту с китайчатою запаскою, а сверх ее синюю юбку, на которой сзади нашиты были золотые усы, и станет прямо близ правого крылоса, то дьяк уже верно закашливался и прищуривал невольно в ту сторону глаза; голова гладил усы, заматывал за ухо оселедец и
говорил стоявшему близ его
соседу: «Эх, добрая баба! черт-баба!»
Но так как каждый старался
говорить так, чтобы его расслышал его собеседник, и
соседи хотели того же, и их голоса мешали друг другу, то каждый старался перекричать другого.
Но Райский раза три повел его туда. Леонтий не обращал внимания на Ульяну Андреевну и жадно ел, чавкая вслух и думая о другом, и потом робко уходил домой, не
говоря ни с кем, кроме
соседа, то есть Райского.
— Да, да, это правда: был у
соседа такой учитель, да еще подивитесь, батюшка, из семинарии! — сказал помещик, обратясь к священнику. — Смирно так шло все сначала: шептал, шептал, кто его знает что, старшим детям — только однажды девочка, сестра их, матери и проговорись: «Бога,
говорит, нет, Никита Сергеич от кого-то слышал». Его к допросу: «Как Бога нет: как так?» Отец к архиерею ездил: перебрали тогда: всю семинарию…
Говоря это, он достал с воза теплые вязаные перчатки и подал их мне. Я взял перчатки и продолжал работать. 2 км мы шли вместе, я чертил, а крестьянин рассказывал мне про свое житье и ругательски ругал всех и каждого. Изругал он своих односельчан, изругал жену,
соседа, досталось учителю и священнику. Надоела мне эта ругань. Лошаденка его шла медленно, и я видел, что при таком движении к вечеру мне не удастся дойти до Имана. Я снял перчатки, отдал их возчику, поблагодарил его и, пожелав успеха, прибавил шагу.
Между тем рассвело; тут только я заметил, что мой сосед-консерватор
говорил в нос вовсе не от простуды, а оттого, что у него его не было, по крайней мере, недоставало самой видной части.
Его предки, держа шляпу и кланяясь в пояс, обсчитывали рыцаря; качая головой и вздыхая,
говорили они
соседям о своей бедности, а между тем потихоньку зарывали деньги в землю.
— Вот ты сердишься, когда тебя дедушко высекет, — утешительно
говорил он. — Сердиться тут, сударик, никак не надобно, это тебя для науки секут, и это сеченье — детское! А вот госпожа моя Татьян Лексевна — ну, она секла знаменито! У нее для того нарочный человек был, Христофором звали, такой мастак в деле своем, что его, бывало,
соседи из других усадеб к себе просят у барыни-графини: отпустите, сударыня Татьян Лексевна, Христофора дворню посечь! И отпускала.
Пока
говоришь с ним, в избу собираются
соседи и начинается разговор на равные темы: о начальстве, климате, женщинах…
«Всех нас ждет та же участь», —
говорили мне
соседи, напуганные его смертью.
«Тут не без колдовства, —
говаривали соседи про Луповицких, — отец был фармазоном, за то на старости лет и в монастырь попал грехи замаливать.
Некоторое время Бурмакин, однако ж, откладывал решение, а
соседи между тем уже громко
говорили, что Милочка вошла в интимную связь с паном Мазуровским и что последний даже хвалится этим. Старик Бурмакин не выдержал и приехал в Веригино.
Произнося свои угрозы, матушка была, однако ж, в недоумении. Племянник ли Федос или беглый солдат — в сущности, ей было все равно; но если он вправду племянник, то как же не принять его? Прогонишь его — он, пожалуй, в канаве замерзнет; в земский суд отправить его — назад оттуда пришлют… А дело между тем разгласится,
соседи будут
говорить: вот Анна Павловна какова, мужнину племяннику в угле отказала.
Соседи ему не понравились, и он не понравился
соседям. Думали: вот явится жених, будет по зимам у
соседей на вечеринках танцы танцевать, барышням комплименты
говорить, а вместо того приехал молодой человек молчаливый, неловкий и даже застенчивый. Как есть рохля. Поначалу его, однако ж, заманивали, посылали приглашения; но он ездил в гости редко, отказываясь под разными предлогами, так что скоро сделалось ясно, что зимнее пошехонское раздолье напрасно будет на него рассчитывать.
Соседи не то иронически, не то с завистью
говорили: «Вот так молодец! какую штуку удрал!» Но никто пальцем об палец не ударил, чтоб помочь крестьянам, ссылаясь на то, что подобные операции законом не воспрещались.
Вследствие этого из
соседей не только никто не водил с ним знакомства, но даже
говорить о нем избегали: как будто боялись, что одно упоминовение его имени произведет смуту между домочадцами.
— Вот он, образцовый-то хозяин! —
говорили об нем
соседи, — и все мы образцовые были, покуда свои мужички задаром работали, а вот, поди-ка, теперь похозяйничай!
Ввиду всем известного болезненного состояния, ее похоронили не как самоубийцу, а по христианскому обряду. Все село собралось на погребение, а в том числе и
соседи.
Говорили преимущественно о «странном» распоряжении, которое сделала покойная относительно своего имения.
О матери моей все
соседи в один голос
говорили, что Бог послал в ней Василию Порфирычу не жену, а клад.